Вот как обернулось это дело. Васисуалий Андреевич по-прежнему забывал тушить свет в помещении общего пользования. Да н мог ли он помнить о таких мелочах быта, когда ушла жена, когда остался он без копейки, когда не было еще точно уяснено все многообразное значение русской интеллигенции? Мог ли он думать, что жалкий бронзовый светишко восьмисвечовой лампы вызовет в соседях такое большое чувство? Сперва его предупреждали по нескольку раз в день. Потом прислали письмо, составленное Митричем и подписанное всеми жильцами. И, наконец, перестали предупреждать и уже не слали писем. Лоханкин еще не постигал значительности происходящего, но уже смутно почудилось ему, что некое кольцо готово сомкнуться.
Во вторник вечером прибежала тетипашина девчонка и одним духом отрапортовала:
-- Они последний раз говорят, чтоб тушили. Но как-то так случилось, что Васисуалий Андреевич снова забылся, и лампочка продолжала преступно светить сквозь паутину и грязь. Квартира вздохнула. Через минуту в Дверях лоханкинской комнаты показался гражданин Гигиенишвили. Он был в голубых полотняных сапогах и в плоской шапке из коричневого барашка.
-- Идем, -- сказал он, маня Васисуалия пальцем. Он крепко взял его за руку, повел по темному коридору, где Васисуалий почему-то затосковал и стал даже легонько брыкаться, и ударом в спину вытолкнул его на средину кухни. Уцепившись за бельевые. веревки, Лоханкин удержал равновесие и испуганно оглянулся. Здесь собралась вся квартира. В молчании стояла здесь Люция Францевна Пферд. Фиолетовые химические морщины лежали на -- властном лице ответственной съемщицы. Рядом с нею, пригорюнившись, сидела на плите пьяненькая тетя Паша. Усмехаясь, смотрел на оробевшего Лоханкина босой Никита Пряхин. С антресолей свешивалась голова ничьей бабушки. Дуня делала знаки Митричу, Бывший камергер двора улыбался, пряча что-то за спиной.
-- Что? Общее собрание будет? -- спросил Васисуалий Андреевич тоненьким голосом.
-- Будет, будет, -- сказал Никита Пряхин, приближаясь к Лоханкину, -- все тебе будет. Кофе тебе будет, какава! Ложись! -- закричал он вдруг, дохнув на Васисуалия не то водкой, не то скипидаром.
-- В каком смысле ложись? -- спросил Васисуалий Андреевич, начиная дрожать.
-- А что с ним говорить, с нехорошим человеком! -- сказал гражданин Гигиенишвили. И, присев на корточки, принялся шарить по талии Лоханкина, отстегивая подтяжки.
-- На помощь! -- шепотом произнес Васисуалий, устремляя безумный взгляд на Люцию Францевну.
-- Свет надо было тушить! -- сурово ответила гражданка Пферд.
-- Мы не буржуи -- электрическую энергию зря жечь, -- добавил камергер Митрич, окуная что-то в ведро с водой.
-- Я не виноват! -- запищал Лоханкин, вырываясь из рук бывшего князя, а ныне трудящегося Востока.
-- Все не виноваты! -- бормотал Никита Пряхин, придерживая трепещущего жильца.
-- Я же ничего такого не сделал.
-- Все ничего такого не сделали.
-- У меня душевная депрессия.
-- У всех душевная.
-- Вы не смеете меня трогать. Я малокровный.
-- Все, все малокровные.
-- От меня жена ушла! -- надрывался Васисуалий.
-- У всех жена ушла, -- отвечал Никита Пряхин.
-- Давай, давай, Никитушко! -- хлопотливо молвил камергер Митрич, вынося к свету мокрые, блестящие розги. -- За разговорами до свету не справимся.
Васисуалия Андреевича положили животом на пол. Ноги его молочно засветились. Гигиенишвили размахнулся изо всей силы, и розга тонко запищала в воздухе.
-- Мамочка! -- взвизгнул Васисуалий.
-- У всех мамочка! -- наставительно сказал Никита, прижимая Лоханкина коленом. И тут Васисуалий вдруг замолчал. "А может быть, так надо, -- подумал он, дергаясь от ударов и разлядывая темные, панцирные ногти на ноге Никиты. -- Может, именно в этом искупление, очищение, великая жертва..."
Допис від каратель
Народ сначала выберет его, а потом обидится на самого себя и выйдет не улицы. Это в мемориз.
Иди лучше очередной дебильный стишок сочини - это у тебя получается куда лучше, чем корчить из себя праведника.
Spoiler: Общее собрание
Ваші права у розділі
Bookmarks