Сложно комментировать нюансы, которые относятся к передаче навигации, 140 объектов, которые сегодня по большей части гниют, распадаются, потому что они не нужны Черноморскому флоту. Украинской стороне они не переданы. Украина – морское государство, которое гарантирует в своих территориальных водах безопасность морского движения, не только собственную. К сожалению, выполнять эти условия, когда Украине не переданы радиочастоты, сложно. Когда не передана навигация – сложно. Когда я бы не сказал гектары, десятки гектаров используются не то что непонятно как, но даже не по назначению. Когда недвижимые активы находятся где-то в третьей аренде. Это что? Это государственные отношения? Это то, что отвечает высоким интересам государства? Очевидно нет.
В этом вопросе, честно скажу, мы должны найти взаимопонимание, взаимоуважение и дружбу, а не формировать пикетирование взаимное. Я думаю, что Россия должна уважать и национальную Конституцию, и наше желание принести в этот регион развитие. Не консервировать его экономический или социальный потенциал, а пробовать его вместе развивать.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Андреевич, Вы меня натолкнули на другую мысль. Вы не боитесь, что Крым повторит судьбу Южной Осетии? Вы говорили, по-моему, о раздаче паспортов, хотя таких доказательств не было российским консульством, мы не можем получить цифры. Вы не боитесь, я Вас спрашиваю откровенно, что история с Крымом может повторить историю с Южной Осетией, со всеми сопутствующими обстоятельствами?
В. ЮЩЕНКО: Если за этим будет стоять такой же интерес России, ответ можно сформировать очень сложно. То есть, если нет уважения к фундаментальным критериям территориальной целостности, ревизии, и особенно после Хельсинкского акта, самых чувствительных принципов, на которых Европа нашла континентальное взаимопонимание, если это не уважать, то сильная страна может сделать очень много непредвиденного. Я одно скажу, что ресурсов внутренних на такое развитие, конечно, нет. Эта кампания может быть привнесена, спровоцирована, скоординирована, финансово подкреплена.
И в этом контексте… Но этот контекст, который выходит за рамки стратегического планирования, европейского, который выходит за рамки интересов безопасности, стабильности, т.е. я не хочу говорить, что такой вариант возможен. Я говорю о том, что если сильное государство мира сего поставит такую цель, ответ может быть сложным.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но Вы сказали в предыдущем о том, что Украина, в её Конституции, предусмотрено отсутствие баз любого блока. При этом Вы являетесь сторонником вхождения Украины в Североатлантический альянс. Вы являетесь, как политик, как президент, сторонником. Мой вопрос заключается в следующем: нет ли здесь противоречия? Зачем, собственно говоря, вступать? Что добавляет вам вступление в альянс с точки зрения безопасности. Ваш сосед, Молдова, объявил внеблоковое состояние, почему Украина, в чём особенность Украины стремиться туда? Вы смогли бы для наших слушателей мотивировать это, чтобы они поняли? Потому что нами это воспринимается, как угроза.
В. ЮЩЕНКО: Очень легко для меня это сделать. Но ответ непростой. Я понимаю российскую политику, понимаю те атаки информационные и психологические, которые произведены на российский народ. Но мне хотелось бы, чтобы та позиция, о которой я буду говорить, чтобы она была услышана хотя бы трезвыми людьми. Когда мы говорим о политике национального суверенитета безопасности Украины, мы ищем ту формулу, которая по существу дала нам тот ответ на те уроки, которые мы должны извлечь из собственной истории.
Я уже приводил пример, как мы в 20 веке пробовали шесть раз видеть свою независимость. И она нам не удавалась. Не удавалась по одной причине. Украина, как правило, всегда или точнее очень часто, была разменной картой в играх. После Первой мировой войны о нас просто забыли, половину Украины отдали немцам, потому что так кому-то угодно было. Не спрашивая у народа, где он хочет быть. Между двумя войнами мы находились в составе трёх империй, нас никто не спрашивал. Мы были расходной картой.
Сегодня ни одно государство не может гарантировать, самодостаточное, свою независимость. Германия, которая имеет самую крупную армию Европы, считает, что базовым контекстом её безопасности может быть только членство в системе коллективной безопасности. Франция, которая имеет второй ядерный потенциал в Европе, она считает, что идеология коллективной безопасности только даёт ответ на её национальную безопасность. Точно так же рассуждает Великобритания, точно так рассуждает Болгария, Чехия, Словакия, Румыния, Венгрия, Эстония, Литва. Все, кто вместе с нами, обратите внимание, ещё 20 лет строил в Европе социализм, находились в одном политическом военном блоке, сегодня все там.
Вы знаете, я уважаю мнение Молдовы, но не возникает ли у Вас вопрос, почему все соседи, почему все страны, которые ещё 20 лет назад исповедали одну тактику, сегодня находятся в иной стратегии? Потому что в этой оборонной стратегии они видят единственный способ защитить свою независимость и суверенитет.
А. ВЕНЕДИКТОВ: От кого? Где угрозы? Где враги?
В. ЮЩЕНКО: Дойдём до этого вопроса. Давайте обратим внимание, что НАТО - это не блок, в котором есть армия, это не блок, у которого есть самолёты, танки, бомбы, ядерные блоки. Это политический клуб, у которого работает один принцип. Это не угроза против кого-то. Этот клуб, который принимает ответственность за целостность территориальную и суверенитет каждого государства, которое в него вошло. Это клуб, который отвечает на угрозу, которая приходит, а не на угрозу, которая исходит. И поэтому, если мы должны быть честными перед своими народами, Европа может найти только одну форму своей безопасности – формирование коллективной безопасности.
Формирование биполярного противостояния. Возвращаться опять к гонке, из которой мы 20 лет вышли, извините, без штанов? В Украине нет газа, нефти. Наша экономика не из двух труб состоит, у нас очень сложная экономика. Нам деньги даются очень дорого. И поэтому говорить о том, что через военную самодостаточность можно эффективно выписать модель стабильности, территориальной целостности – это заявление могло быть просто неискренним.
Следующий вопрос, который Вы уже задали. Украина есть угроза для России? Нет. Мы говорим о том, что наше государство на уровне Конституции запрещает размещение на своей территории иностранных баз. Таким образом мы даём ответ, что на нашей земле никогда не будет чьего либо военного образования. Второе. Тринадцать-четырнадцать лет назад мы сделали беспрецедентный для мира шаг, когда три тысячи ядерных боеголовок вывезли со своей территории. В Россию, кстати. И этим сказали, что больше на этой территории никогда не будет второго типа угрозы для любой страны, в том числе и для России, ядерного оружия. Таким образом у нас никогда не будет чьих-либо баз, у нас никогда не будет размещаться своего или чужого ядерного оружия.
Что осталось дальше? Использование территорий? Садимся за стол, и мы готовы нашему соседу, нашему великому русскому народу сформировать все гарантии, что наша территория никогда не будет использоваться против интересов кого бы то ни было, и России в том числе. Если мы говорим о пространстве, давайте говорить о пространстве, что мы дадим самые высокие гарантии, что наше пространство никогда не будет формировать угрозу. Но поверьте, что мы должны найти самодостаточный ответ. Мы независимая нация, мы должны найти самодостаточный ответ своей независимости. И давайте не путать две вещи.
Когда речь идёт о самоопределении, как сформировать национальную политику, её самодостаточно формирует Россия или любая страна. Позвольте и Украине формировать эту политику с уважением к её суверенитету.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Андреевич, в связи с этом, знаете, в России было очень болезненно, причём на всех уровнях, причём не только на уровне политиков, президента, премьера, но и на уровне населения было болезненно воспринято участие украинских военнослужащих, как сообщали разные СМИ, в российско-грузинском конфликте, или не будем лукавить, в российско-грузинской войне на стороне Грузии. Я знаю, что есть комиссия Верховной Рады, но Вы наверняка тоже проверяли. И я хочу, чтобы Вы нашим слушателям сказали, были ли отправлены украинские военнослужащие, если Вы можете сказать, которые обслуживали систему «Бук»? Я не про продажу оружия, оружие продавалось и продаётся по всему миру. Вопрос в другом – были ли регулярные украинские военнослужащие направлены в грузинскую армию для борьбы с российской армией? Это вопрос, поверьте мне, номер один. Не номер два и не номер три.
В. ЮЩЕНКО: Я Вам даю слово президента, что до такой чуши, до такой дури Украина не имеет никакого отношения. Это российская заготовка. Это так обрабатывают Россию, граждан, так формируется образ врага.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но там же были украинские граждане. Кто это был?
В. ЮЩЕНКО: Я Вам даю слово, мы готовы быть открыты в этом вопросе для любой международной комиссии, для национальной комиссии. Никакого военного присутствия в том, что мы называем грузино-российский конфликт, с российской стороны не было. И большая точка. Что касается военно-технического сотрудничества, извините, это вопросы, которые относятся к суверенитету нашему. Мы не нарушили ни одного международного обязательства. Ни по отношению к России, ни по отношению к Грузии, ни по отношению к третьей стране.
То сотрудничество, которое проводилось, если у Вас есть база данных по военно-техническому сотрудничеству Украины и Грузии в течение последних 10-12 лет, то Вы очень легко поймёте, во-первых, украинские поставки точно так, как наши поставки в Среднюю Азию, в страны Балтии, в Латинскую Америку, Африку, это поставки, которые находятся на среднестатистическом уровне, который мы удерживаем в отношениях ВТС с этими странами. И с этими континентами, в этих направлениях.
Украинские поставки даже в Грузию, далеко не первые, имеется в виду по объёму и по масштабу. Далеко не на первом месте находятся. Поэтому я искренне желаю, чтобы российская нация прозрачно разобралась в истинных причинах, осложнениях, природе этого конфликта. Ссылаться на то, что Украина сотворила какую-то некорректность, что-то добавила недружественного России или кому-то третьему – это большая неправда. Но уже как-то свыкаешься, что уже много вопросов в наших двусторонних отношениях через российскую прессу, через российскую государственную политику обрастает такими байками, которые нет желания комментировать.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это возвращает нас к первому вопросу. Мы уже подходим к концу, к вопросу о том, что любое событие, связанное с российско-украинскими отношениями, воспринимается болезненно не только у вас, но и у нас. В этой связи я хотел бы узнать позицию Вашу, господин президент, это официальный вопрос, по поводу истории, связанной с ГТС и историей с меморандумом Киев – Брюссель, который был подписан. Потому что та реакция, как Вы знаете, российского руководства, первое – отложить переговоры, второе – отложить переговоры о кредите, о чём наш президент Дмитрий Медведев объявил в Берлине. Вот такая была жёсткая публичная реакция. Какова позиция президента вокруг этой проблемы?
В. ЮЩЕНКО: Очень простая.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Что-то у Вас всё просто, Виктор Андреевич!
В. ЮЩЕНКО: Потому что надо иметь принципы, тогда очень легко отвечать на вопросы. А если флюгером быть, тогда можно запутаться, знаете, весной один ответ, а осенью второй.
А. ВЕНЕДИКТОВ: У нас весна, Виктор Андреевич.
В. ЮЩЕНКО: Когда мы говорим об основной проблеме, которая возникла вокруг газотранспортной системы Украины, я думаю, надо договориться до несколько понятийных вещей. Газотранспортная система Украины, т.е. собственность Украины, это одна из составных частей нашей независимости. Поэтому, если говорить о президенте страны, я не готов с кем-либо обсуждать вопрос, который предусматривал бы ревизию статуса газотранспортной системы Украины. Более того, я скажу, что в Украине есть закон, за который проголосовало конституционное большинство народных депутатов, который даёт чёткий и ясный ответ – газотранспортные системы в сегодняшнем измерении, в сегодняшних координатах, может быть только государственная.
Она не передаётся ни в управление, ни в использование, ни в концессию. Другими словами, правовая позиция Украины, я не говорю, совершенна она или несовершенна, но она сформирована очень чётко и ясно. И поэтому, конечно, нам не нравятся чьи-либо виды на то, как бы с этой системой обойтись по-иному, нежели норма национального закона. И не только за рубежом, но и внутри, кстати, такие подходы есть. Позиция вторая. Какой интерес Европы? Когда мы говорим о газотранспортной системе Украины. Чтобы эта система функционировала, чтобы она была эффективной, поддавалась мониторингу, была прозрачной и надёжной.
Три года назад мы обратились в Еврокомиссию провести международный саммит, международную конференцию. Задачи, которые были – модернизация газотранспортной системы Украины. Долго готовилась эта конференция и, как Вы помните, в Париже 9 сентября при встрече моей с президентом Саркози, было объявлено о том, что данная конференция будет проводиться в такое-то время. И она была проведена. Мы обратились к трём финансовым институтам Европы и мира о выделении финансов для её модернизации. И тут есть полное понимание и полная гармония. Нам нужны ресурсы, нам не нужна ревизия собственности, передача кому-то, мы не хотим эти вопросы рассматривать.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Это консенсус внутри Украины?
В. ЮЩЕНКО: Это закон.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Значит консенсус.
В. ЮЩЕНКО: Какой интерес России? Как можно больше добывать газ, как можно больше использовать условия Украины, как страны-транзитёра других стран, доставлять этот продукт до Европы. Мы гарантируем, что украинский путь доставки российской нефти самый эффективный, надёжный и самый экономический. И другие проекты политические, северного потока или южного потока или ещё какого-то потока, это проекты политические, которые на мой взгляд, приносят очень сложное восприятие в Европе, когда мы говорим о формировании идеологии общего, единого газового оптового рынка.
Мы выступаем из того, что модернизация газотранспортной системы выгодна России потому что 82% российского газа сегодня транзитируется этими маршрутами. Мы имеем большую надёжность этой системы, она уникальная технически, она может иметь большие проектные возможности.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Вы поняли, почему была такая реакция российского руководства на коммюнике?
В. ЮЩЕНКО: Она неадекватная для меня, в этом нет сомнения, она просто неадекватная. И скорее всего она говорит о том, что были другие виды.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Наверное, естественно, у каждой страны свои виды.
В. ЮЩЕНКО: На будущее этой системы, на её использование. И может быть поэтому такой резонанс. Я хочу сказать, что мы искренне и честно ставим этот вопрос. Нам пошли навстречу три ключевые финансовых институтов мира. Ставится вопрос – а почему это плохо для России? Почему это Россию не устраивает, как производителя газа? Мы ясно ставим вопрос, что это наше внутреннее дело, что статус этой системы не меняется, мы его не собираемся ревизировать сегодня. Что нам нужны реальные деньги, которые сегодня есть у финансовых мировых институтов, когда мы говорим об этом проекте, мы говорим не только о теме взаимодействия на уровне финансовой помощи, мы говорим о том, что газотранспортная система нуждается в серьёзном реформировании.
И поэтому второй пакет договорённости, который мы достигли с Европейским Союзом, с энергетическим департаментом – это глубокое реформирование украинской газотранспортной системы, украинского газотранспортного рынка. Это внутренний заказ, это внутренний наш мир, это внутренний наш рынок. Но мы хотим, чтобы этот рынок был адаптирован до европейского конкурентного открытого рынка.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Андреевич, я слышал, что в связи с этими договорённостями, можете ли Вы подтвердить, если знаете, что европейские покупатели готовы покупать газ уже не на западной границе Украины, а уже на восточной, таким образом освободив Россию от проблем, если они возникают, с газотранспортной системой?
В. ЮЩЕНКО: Это вопрос не новый, он давно ставится, он давно обсуждается. И скорее всего, мы говорим о правиле, нежели об исключениях. Потому что правило заключается в том, что газ покупает на границе государства, которое продаёт газ. Всё остальное – это проблемы тех, кто потребляют этот газ. То есть, это их груз, их модель ответственности и формула транзита.
А. ВЕНЕДИКТОВ: То есть, Вы поддержали бы эту идею, если западноевропейские фирмы, концерны, страны покупали бы это на восточной границе Украины и транзитировали бы через Украину? Это было бы для вас легче? Для Украины это было бы лучше?
В. ЮЩЕНКО: Для Украины легче то, что лучше.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Я потому и спросил.
В. ЮЩЕНКО: Не хочется мне влезать в эти договорённости последние, но знаете, когда договорённость не вызывает удовлетворения, то они, скорее всего, встают грунтом, на котором формируется новый поиск. Можно проанализировать одну цифру? Сегодня транзит – тысячи кубических метров российского газа на сто километров украинской территории стоит 1,7 доллара. У меня вопрос к Вам, к себе. Есть ли в мире компания, будем говорить о Европе, которая бы согласилась транзитировать российский газ по цене 1,7?
А. ВЕНЕДИКТОВ: Наверное Украина согласилась.
В. ЮЩЕНКО: Нет.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Ну как, договорённость.
В. ЮЩЕНКО: Ни одной компании нет, которая согласилась на цену 1,7 и сказала, что у неё будет рентабельная работа. Прошёл первый квартал, мы покупаем газ в России за 360, а цена транзита остаётся той, которая была последние три года. Основным компонентом затрат на транзит есть технологический газ. За три года последние газ вырос в три раза. Тариф остаётся один и тот же. Скажите, пожалуйста, как поступать с экономическим интересом нации?
А. ВЕНЕДИКТОВ: Вести переговоры, как поступать! Вести переговоры!
В. ЮЩЕНКО: Те договорённости, которые достигнуты, могут оставить удовлетворённой украинскую нацию, украинского промышленника, политиков? Конечно нет. Знаете, это убыточная деятельность. И если мы имели возможность оперативно на политическом уровне реагировать, нам бы надо по первому кварталу вносить изменения в государственный бюджет и датировать Нафтогаз Украины по убыткам, которые мы получаем от транзита российского газа в Европу. Выиграли мы вместе? Нет. Мы проиграли, потому что туда зашёл большой компонент политики, который разрушил принцип эффективности, экономичности.
И потом возникает вопрос – как формировать транзитную политику? Конечно, лучше бы её формировать с Россией. Лучше! Я скажу почему. Потому что политика транзита – это политика транзита, которая формируется очень сложно на рынке, и одна, и другая сторона хотели бы иметь дешёвый транзит. Но есть предел, после которого этот транзит перестаёт существовать. То есть, есть критическая точка невозврата. И мы должны найти режим диалога такой, который бы нам обеспечивал политику транзита.
Учитывая, что основном покупатель газа находится в Европе, нам нужен партнёр, с которым мы бы могли почувствовать силу, поддержку в отношении политики транзиты. России выгоден надёжный, стратегический маршрут поставки. Россия никогда не придёт к диверсификации поставок. Никогда. То есть, можно заменить на 10 млрд., на 20 млрд., но это не ответ. Я убеждён, что наши возможности расширения поставок… Кстати, этот газопровод, который у нас есть, три, которые идут на запад, два, которые идут на юг, по проектной мощности сегодня ещё недоиспользован на 30-40 млрд. А если мы этот отрезок Багоручаны-Ужгород, там 300-350, до 400 км, ещё на 20 млрд. усилим пропускную способность, этот газопровод может давать дополнительно прокачки газа 60-80 млрд.
Причём, положить на этот проект разов в 10 меньше финансов, нежели те, которые предлагаются на 40 млрд. Северного пути. В 10 раз дешевле! У нас должны быть не политические принципы, а ясные экономические принципы. И когда мы говорим о том, что в этом вопросе максимально должна быть продуманная открытая политика в сфере транзита, тарифов, поставок технологического газа, то те вещи, которые надо было решить, ведя дискуссию по этому вопросу, эта дискуссия завершилась в середине января, я считаю, очень низкими, низкопробными результатами.
Этими результатами никто не должен гордиться, потому что мы уступили качество, мы потеряли это качество. Были хорошие политические закулисные, но это не предмет гордости. Мы потеряли платформу, ту, которая даёт взаимное развитие, экономическое, я имею в виду. А хороший диалог, я думаю, что в значительной мере, во многом зависит от того, насколько у нас есть прагматика в экономических отношениях.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Виктор Андреевич, последний вопрос Вам. Вы здесь говорили о своём видении российско-украинских отношений. В этой связи вопрос простой. У Вас в январе истекает срок президентских полномочий. Вы будете баллотироваться в президенты Украины?
В. ЮЩЕНКО: Да посмотрим.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Да куда ж смотреть-то!
В. ЮЩЕНКО: Я искренне говорю, что…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, ну если есть планы, силы… Нет, Вы уж ответьте, пожалуйста. Я понимаю, что все скажут: «Да посмотрим!» Пятьдесят пять миллионов может сказать: «Да посмотрим!»
В. ЮЩЕНКО: Не в том плане, что я не чувствую ответственности за этот вопрос, а в том плане, что есть время на ответ. Если мы будем говорить об этом за полгода до начала кампании, то я думаю, что Вы меня ставите в то положение, в которое ни один политик…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Барак Обама за два года, Николя Саркози за полтора года, Анджела Меркель за полтора года.
В. ЮЩЕНКО: Они в другом. Я президент. Я не кандидат в президенты. На мне ответственность. И эти полгода страна должна получать с офиса президента посылы стабильности, баланса, посылы взаимопонимания, а не раздражения.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Хорошо, я по-другому задам вопрос. Что может Вас заставить идти на президентские выборы? Какие события? На второй срок. И второй срок – что может Вас заставить не идти на президентские выборы?
В. ЮЩЕНКО: Меня можно купить только одним – украинским интересом.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Но он всегда существует. Это красивая фраза, но банальная.
В. ЮЩЕНКО: Нет, извините, не банальная.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Нет, это любой политик скажет просто. А я спрашиваю политика Виктора Ющенко.
В. ЮЩЕНКО: Если Вы знаете мой послужной список…
А. ВЕНЕДИКТОВ: Знаю.
В. ЮЩЕНКО: Я в своей жизни делал всё, чтобы не попасть в политику. Всё делал для того, чтобы не попасть в политику. Будучи и председателем дважды Центрального Банка, будучи премьер-министром. У меня не было партии, изданий, паровозов, фабрик, заводов, газопроводов, кубических метров газа. У меня ничего не было, того, что делает политически активным. Когда обстоятельства сложились, что этот выбор надо сделать, у меня было только одно. У меня есть ценности, которые я никогда не сменю, у меня есть мировоззрение, которое сложилось. Я им торговать не буду. У меня есть видение того, как сделать, чтобы это государство было вечное, чтобы оно не поддавалось угрозам, что делать, чтобы мы имели достоинство, которое должно быть присуще для гражданина любого государства. У меня это всё сложилось. И я не собираюсь ни с кем торговаться этими понятиями, никому не собираюсь даже доказывать, что я имею право на эту позицию, как человек, как президент. Это политика, которая для меня была 4 года, 5 лет назад ясной и публичной. Она такой же остаётся и сегодня. Вопрос состоит немножко в другом. Насколько востребованы эти ценности. Насколько обстоятельства есть сегодня такие, даже в тактическом понимании, что дают возможность реализации этих ценностей?
А. ВЕНЕДИКТОВ: И, как говорит мой 8-летний сын: «И?»
В. ЮЩЕНКО: Я оптимист.
А. ВЕНЕДИКТОВ: Он оптимист! Виктор Ющенко – президент Украины. Спасибо, Виктор Андреевич.
Допис від МОСКАЛЬ1968
это вы сказали, что в Литве хуже , чем в России
вы же сделали вывод даже на основании никаких случаев
Тоже "протягивание руки дружбы", при этом возлагая всю вину на РФ, за ухудшение отношений.
Ваші права у розділі
Відповісти з цитуванням
Bookmarks