Выбегалло вдруг произнес неразборчиво:
– Эй, девка... эта... молока давай! Лей, значить, прямо сюда, в отрубя... Силь ву пле, значить...
Стелла торопливо подхватила ведро и плеснула в кювету обрат.
– Эх! – воскликнул профессор Выбегалло. – Посуда мала, значить! Ты, девка, как тебя, эта, прямо в чан лей. Будем, значить, из чана кушать...
Стелла стала опрокидывать ведра в чан с отрубями, а профессор, ухвативши кювету, как ложку, принялся черпать отруби и отправлять в пасть, раскрывшуюся вдруг невероятно широко.
Я, наконец, понял, в чем дело. Это не был профессор Выбегалло. Это был новорожденный кадавр, модель Человека, неудовлетворенного желудочно. И слава богу, а то я уж было подумал, что профессора хватил мозговой паралич. Как следствие напряженных занятий.
Стелла осторожненько отошла. Ее схватили за плечи и втянули в толпу. Она спряталась за моей спиной, вцепившись мне в локоть, и я немедленно расправил плечи, хотя не понимал еще, в чем дело и чего она так боится. Кадавр жрал. В лаборатории, полной народа, стояла потрясенная тишина, и было слышно только, как он сопит и хрустит, словно лошадь, и скребет кюветой по стенкам чана. Мы смотрели. Он слез со стула и погрузил голову в чан. Женщины отвернулись. Лилечке Новосмеховой стало плохо, и ее вывели в коридор. Потом ясный голос Эдика Амперяна произнес:
– Хорошо. Будем логичны. Сейчас он прикончит отруби, потом доест хлеб. А потом?
В передних рядах возникло движение. Толпа потеснилась к дверям. Я начал понимать. Стелла сказала тоненьким голоском:
– Еще селедочные головы есть...
– Много?
– Две тонны.
– М-да, – сказал Эдик. – И где же они?
– Они должны подаваться по конвейеру, – сказала Стелла. – Но я пробовала, а конвейер сломан...
...
– Да-да-да, – сказал я. – Вы уж лучше не надо. Пусть уж он лучше меня сожрет.
– Не беспокойся, не беспокойся. Мы будем осторожны. Эдик, давай на прикосновениях. В одно касание.
– Начали, – сказал Эдик.
Стало еще тише. Кадавр ворочался в чане, а за стеной переговаривались и постукивали добровольцы, возившиеся с конвейером. Прошла минута. Кадавр вылез из чана, утер бороду, сонно посмотрел на нас и вдруг ловким движением, неимоверно далеко вытянув руку, сцапал последнюю буханку хлеба. Затем он рокочуще отрыгнул и откинулся на спинку стула, сложив руки на огромном вздувшемся животе. По лицу его разлилось блаженство. Он посапывал и бессмысленно улыбался. Он был несомненно счастлив, как бывает счастлив предельно уставший человек, добравшийся наконец до желанной постели.
– Подействовало, кажется, – с облегченным вздохом сказал кто-то в толпе.
Роман с сомнением поджал губы.
– У меня нет такого впечатления, – вежливо сказал Эдик.
– Может быть, у него завод кончился? – сказал я с надеждой.
Стелла жалобно сообщила:
– Это просто релаксация... Пароксизм довольства. Он скоро опять проснется.
..........
– Роман, – сказал я небрежно, – я думаю, что в крайнем случае ты способен его дематериализовать?
Роман засмеялся и похлопал меня по плечу.
– Не трусь, – сказал он. – Это все игрушки. С Выбегаллой только связываться неохота... Этого ты не бойся, ты вон того бойся! – Он указал на второй автоклав, мирно пощелкивающий в углу.
Допис від Абориген
...Выбегалло вдруг произнес неразборчиво:
Кому нужны эти праздники, отменить все к бэнимахаладзэ, сделать как в Китае, всем арбайтинг 24/7, а в декабре всю страну отпустить в отпуск на месяц. Я думаю это идеальный вариант.
Bookmarks