Российские СМИ, активно поддерживающие «добровольцев» уезжающих воевать в Украину против украинской армии начали кровавую и беспощадную войну между собой. Один из батальонов превратился в банду и «обнуляет» своих. В террористической «ЛНР» арестованы два замкомандира одного из батальонов, бойцы которого устраивали на «своей территории» бесчинства: издевались над мирными, брали в плен военнослужащих других подразделений боевиков, убивали своих же — ради денег или тех, кто не желал мириться с беспределом. Один боец чудом выжил после того, как командиры прострелили ему голову, другой, получив четыре пули, смог выбраться из могилы, в которую его закопали. Об этом выжившие рассказали изданию «
URA.Ru». Далее идет текст российского издания: Боевое подразделение, поначалу самоотверженно воевавшее за идею «Новороссии», от полной бесконтрольности за год войны превратилось в подлинное бандформирование. «У нас люди с больной психикой, мэр нас боится, милиция под нами». По скайпу Марина показывает мне сообщение от своего бывшего командира. Девушка в панике: тот грозится «обнулить» ее вместе с мужем Евгением и маленьким ребенком. Марина сейчас находится в России, но даже вдали от «ЛНР» ей есть чего бояться: по ее словам, комбат — настоящий маньяк, а среди подчиненных у него немало россиян, которые могут приехать в любую точку России. Мстить есть за что: сбежавшие бойцы готовы рассказать всю правду о том, как вооруженное подразделение рулило целым городом в «ЛНР», при этом убивая и закапывая неугодных. Марина и ее муж вышли на меня — через волонтеров, знакомых с историей о донецкой снайперше Веселине Черданцевой, которая расстреляла своего зама-десантника. Расследование «URA.Ru» убедило бывших бойцов ополчения, которые сейчас не доверяют никому, что нам можно рассказать правду. — Наш батальон называется «Брянка СССР», находится в городе Брянка. В батальоне около 400 человек. Мой муж Женя (позывной Арбат) был заместителем командира батальона по материально-техническому обеспечению. К нему обращались все, начиная от предпринимателей и заканчивая депутатами и мэром города — чтобы сделать что-то для города.
— Где воюет батальон? — У нас есть передовая в Первомайске, и то она в 4 км от настоящей передовой. В общем, наша передовая — на самом деле тыловая. Соответственно, и стреляем мы с города. — Изначально, когда подразделение только создавалось, нас было 15 человек и три автомата, — добавляет ее муж Евгений. — Ходили в диверсионные операции: постреляли — свалили. Но тогда еще воевали, а сейчас особо не воюем. Последняя крупная операция — Д****ьцево, да и то как на одной улице засели, так там и просидели несколько дней. Марина: — Наше подразделение держалось на пиаре: выехали в поле, постреляли с «Града», сняли эффектное видео — нам нужно было обратить на себя внимание, чтобы люди помогали, чтоб шла гуманитарная помощь.
— А от Луганской республики было какое-то обеспечение? — Нет, мы не входим в структуру войск ЛНР, по сегодняшним законам мы считаемся бандформированием. У нас нет военных билетов, мы не давали присягу. В батальоне кого только нет: кто пришел — тому и дают оружие. Деньги нам не платят, мы служим за идею и тарелку каши. Ребята в основном сидят голодные, а командирский состав кушает колбаску и мясо.
— Почему подразделение не вошло в состав войск ЛНР? — Командиры говорили, мы против ЛНР — за Новороссию. Но, говорили, что госбезопасность не дает луганскому МВД нас разоружить. Сейчас на батальон много уголовных дел: убийства, пропажа людей. Кроме того, наш командир, как нам сейчас стало известно, получает за нас деньги. На данный момент в подразделении числится более 400 человек, и на каждого, начиная от рядового, начисляют по 250—300 долларов (командирский состав — больше), но мы этих денег никогда не видели, даже не знали об этом.
— Сколько человек в верхушке батальона пилят деньги? — Три-четыре человека: комбат Дима Пендюрин (Лютый), зам по боевым действиям Крым (Михаил), начальник особого отдела Сеня Восток (имя — Сергей).
— Откуда батальон получал деньги? — Не знаю, откуда шли деньги на личный состав, лично я, как зам по МТО, занимался металлом: разбираются заводы, шахты — рабочие режут оборудование на цветной и черный металл.
— Много ли можно заработать на сдаче лома? Марина: В день Женя возил командиру по 50-100-150 тысяч гривен (в рублях — в два-три раза больше, прим. ред). Привезет, сдаст пакет денег, а куда командир потом их девает, только он сам знает. Я знаю точно, что по сей день по ночам с краснопольевской шахты вывозится металл нашим подразделением. При этом Женя каждый день отвозил командиру пачки денег. Всегда честно говорил комбату: «Я себе прикурю?». Ну что он прикуривал? Возьмет себе со ста тысяч пятьсот гривен нам на продукты. Я всегда говорила: «Женя, не вези 150, командир на самом деле не знает, сколько ты делаешь, привезти ему сотку!» А он кричал: «Да ты че, пацаны голодные сидят, как ты мне можешь такое предлагать!» В конечном счете так и получилось: Дима все деньги клал себе на карман, а мы все деньги тратили: то на еду, то на соляру, то на похороны. А командир покупает земли в Севастополе, Симферополе, Ростове.
— Расскажите о вашем ранении. Марина: — Это была бытовая ссора. Наши ребята заехали в горотдел, забрали его (у нас есть доступ в горотдел, к пленным, которые там находятся) заставляли его вылизывать туалет и снимали все это на видео. Потом оно попало в Интернет, и вот в тот вечер (это было в ночь на 21 апреля) Женя и Сеня Восток стали спорить, кто его выложил, откуда полгорода знает про это видео. Закусились, начали друг друга оскорблять. Этот говорит: «Я тебя буду ждать у подъезда и убью». Женя отвечает: «Ты крыса, ты скрысил деньги». Женя: — Перед этим была такая история: я через него передал на базу пять тысяч гривен, а он забрал эти деньги себе: прогулял, прокутил. И когда я напомнил про это, он говорит: «Ничего себе предъява!» Он когда-то сидел на «малолетке» (зоне для малолетних преступников — прим. ред.) в Волгограде, и его это сильно задело». Марина: — Когда я увидела, что Сеня достал пистолет, я начала выбивать его из его рук. Он упал на стенку, выстрелил и все равно попал Жене в голову. Я достала свой пистолет, хотела выстрелить в него — меня сразу положили на землю, Женю потащили в одну сторону, меня — в другую. Женя сильно стонал: пуля вошла в правый висок и вышла в левом темени. Он хрипел, кричал, мне сказали, что все, он умрет. Коля-рыжий достал автомат и хотел его убить, дескать, он же мучается.
— Что за Коля? — Николай Грибунов, позывной «Синоптик» — он есть в сюжете, который про нас снимал «1 Канал». У меня сразу забрали мобильный телефон, пистолет, даже не дали вызвать скорую. Если бы я не надавила Коле-рыжему на совесть, не напомнила ему, как мы похоронили его сына, не факт, что Женя был бы жив.
— А что за история с сыном? — 1 января с его сыном случилось то же самое, только пуля была с ПКМ (с пулемета) и так разнесла ему затылок, что он не выжил.
— Стреляли тоже свои? — Да. Комбат говорит: «Не гони, может, он еще выживет». Вызвали ему скорую, повезли в городок, по пути в больницу он умер. Мы организовали ему проводы, похороны очень хорошие. Я упала перед Колей на колени, стала ему напоминать про сына: «Если бы ты сразу помог Витьку, может быть, он бы выжил». Меня держали пленные, я вырываюсь, говорю им: «Я всех вас порежу, если вы меня не отпустите». Они меня отпускают, я бегу к Жене, меня опять начинают убирать в сторону.
— Зачем они это делали? — Они его хотели добить. Меня, похоже, тоже. Я кричала: «Женька, не умирай, дыши!». Они говорили: «Закройте ей рот, что она орет!» Думаю, нас хотели сразу закопать: Крым набрал комбату и говорит: «Что с ней делать?» Комбат сказал: «Если бы это была не ты — давно бы уже закопали». Я это понимаю: при мне не одного человека закапывали. Я им в чем-то даже благодарна, что я сейчас жива, что меня не убили сразу. Сейчас на нас вешают все грехи, но это уже другой вопрос». Коля все же подогнал свой микроавтобус, Женю погрузили и привезли в брянковскую больницу. Меня отнесли в штаб, начали мне давать таблетки с водой. Когда приехали в больницу, его уже забрали на операцию: почистили череп и сказали, что он умрет. Я стала просить комбата отвезти Женю в Луганск, он стал делать вид, что звонит, но в итоге развернулся и уехал. Через знакомых я дозвонились до женщины в министерстве здравоохранения, и за нами прислали реанимобиль. В Луганск приехали в полпервого ночи. Там у врачей тоже особо надежд не было: все это время он был без сознания. Я умоляла, они сделали повторную операцию, после которой он еще три дня пролежал в коме.
— Сколько лечились? — В больнице мы пробыли полтора месяца, в июне его перевели в другую больницу для продолжения лечения. Его пристегивали, привязывали: он был невменяем, ходил под себя. Сейчас он немного как дитя, «мамой» меня иногда называет, но в общем почти пришел в норму. Все это время мы общались с командиром по телефону, поддерживали связь, хотя ребята со двора стали мне звонить и сообщать: «Марина, тут под вас мутят». Видимо, чтобы я не начала квакать о том, как это произошло на самом деле. Командир мне сразу, как только все произошло, сказал: «Смотри, это случилось на передовой». Я говорю: «Да ну, брось».
— То есть изначально вы не хотели шума? — Нет, конечно. Когда мы лежали в Луганске в больнице, ко мне несколько раз приезжали люди из разных спецслужб, в том числе из ФСБ, задавали вопросы. Говорили, что на наше подразделение скопилось уже много уголовных дел о мародерстве, убийствах. Но я никого не сдавала: говорила, что я была там с мужем, ничего не знаю, все это случилось на передовой. И первое, что я сделала, когда вышла от них — набрала комбату и рассказала обо всем. На что он сказал: «Будут донимать — забьешь с ними стрелу, мы подъедем, их всех расстреляем». Мне все очень это не нравилось. И когда мне эти люди перезванивали, я говорила: «Сейчас не могу, мне некогда!». Нам выставили охрану.
— За что на подразделение могли возбудить уголовные дела? — Вещи в нашем батальоне творились очень страшные. У нас есть друг Вадик со Стаханова, до войны он был начальником ГАИ по Перевальскому району, у него было много связей, с помощью которых он хорошо помогал нашей базе, сам начал служить в нашем подразделении. 29 июня 2014 года его закопали в Луганском аэропорту, но он смог выжить. Расстрелял его сам командир батальона.
— За что расстрелял? — Из-за денег — 300 тысяч гривен. Вадик ехал выкупать своего друга у подразделения «Сокол» из Перевальска.
— То есть ополченцы взяли в плен ополченца? — У нас часто такое бывает, если вы не в курсе. Если мы встречаем какого-то пьяного по форме, мы обязаны забрать его к себе «на подвал». Потом уже решаем, стоит или не стоит отдавать его его командиру и вообще стоит ли звонить — все зависит от того, как он себя поведет и насколько у нас шикарное настроение. Если хорошее, мы можем ничего с ним не сделать. Женя: — За друга Вадика просили два миллиона гривен, Вадик порешал на 300 тысяч. С ним ехало еще три человека. Всех остановили, заставили выкопать себе могилы и закопали. Расстреливали Бес, Дима, Коля-рыжий. В Вадика было сделано пять выстрелов, он упал и хрипел. Эти говорят: «Да он живой!» и выстрелили еще раз, контрольный, в шею. И закопали. Но так как у него сильные легкие, он смог как-то вылезти из могилы, дополз до дороги, какой-то дедушка вызвал ему скорую. Под чужой фамилией 22 дня пролежал он в Луганской областной больнице в коме, когда пришел в себя — даже не знал, кому из друзей звонить, чтобы в батальоне не узнали, что он выжил. Друзья и волонтеры вывезли его в Ростов, там тоже делали операцию, сейчас он жив, находится в России.
— Про расстрел Вадика знали в батальоне? Какая была официальная версия? Марина: — Знали, но не все. Версия была, как обычно: нацик-предатель». Как говорит Дима в таких случаях: «Поступила информация».
— Расскажите о вашем командире. — Дима из бедной семьи, мать — алкоголичка, в семье пятеро детей, они часто ходили побирались. Дима ходил голодный — моя сестра и мать, бывало, кормили его. Вечно засаленный, грязный, работал на копанках. Как человек он был отзывчивый — пока не почувствовал вкус денег. Больной на голову: я всегда называла его «Маньячелло». Когда я узнала, что он стал командиром, я обалдела и поначалу не поверила. Когда на базе по рации сказали «Комбат на въезд» и я вышла посмотреть и увидела его, я была в шоке.
— Как такой человек стал командиром? — Еще когда в Луганске брали СБУ с палками против ментов с автоматами (апрель 2014-го — прим.ред), он был среди первых 8-15 человек с Брянки. Сперва у него позывной был «404» — у него была футболка с такой надписью. И когда они решили сделать свое подразделение, путем голосования решили: «Пусть будем Димон» (ответственности никто не хотел). После этого «404-й» резко стал «Лютым» и стал постепенно развивать свою бурную деятельность. На нас сейчас вешают все: всех наших ребят, которых убили при мне, на моих глазах и которых до сих пор ищут родители. Если я начну рассказывать все в красках, у вас зубы вспотеют. Как заставляли парней плавать и стреляли по ним, чтобы они быстрей плыли. Как потом вырезались пули, как отрезались головы. Все те люди из нашего города, которые на моих глазах погибли и которые закопаны у нас на базе, как собаки, за загоном для страусов — там целое кладбище. Меня всегда возмущало, что творится на базе, я даже тырила в санчасти обезболивающие таблетки и давала пленным: они же все больные, простреленные, у кого ухо отрезано, у кого нога.
— А пленные — это в основном кто? — Это гражданские, кто нарушил комендантский час, кого задержали пьяным. Или вот жена позвонила: «Муж меня бьет». Его забрали, убили, закопали, а на следующий день она приходит: «Отдайте мужа, скотины, проклинаю вас». Ей говорят: «А чего ж ты вчера пришла и написала на него заявление Востоку?» Восток у нас исполняет всю черную работу: убийства, насилие.
— Полиции-то в Брянке совсем нет? — Есть, начальник — Коля Востряков. Если меня, просто жену Арбата, запросто пускали в подвал, что уж говорить про командиров.
— Сколько пленных на базе? — От одного до 30-50.
— Что с ними делали? — Большую часть убивали, забивали, насиловали как девочек, издевались, стреляли, ставили опыты. За кого привезли бабки (родители, родственники), тех отпускали целыми и невредимыми — так, надают лопатой по спине.
— Насиловали мужики мужиков? Неужели это кому-то интересно? — Как бы вам объяснить? В батальон понабирали кого угодно, многие — с больной психикой.
— А что за опыты? — Ну, например, что будет, если мы тебе пенис отрежем.
— Реально отрезали? — Реально распиливали болгарками людей.
— Такими были все 400 бойцов батальона? — Не все, конечно, было много нормальных ребят. Но просто так уйти с базы было нельзя — только, как у нас говорят, «через Одессу» — это значит, богу душу отдать.
— Как вы с Женей попали в Россию? — Еще когда мы лежали в Луганске в больнице, сразу несколько человек мне сказали, что нам надо срочно уезжать. Это говорили и люди из луганской милиции, и наши ребята с базы мне звонили: «Забирай Жеку, уезжайте срочно, под вас мутят, хотят вас вкатать». Я до последнего не верила, наоборот, звонила Диме, мол так и так, он отвечал: «Маринка, не верь, скажи, кто это сказал, я его расстреляю!». А потом в какой-то день он обзвонил всех моих подруг и попросил: «Когда Марина будет ехать в Брянку с Луганска, наберите мне, мне надо с ней встретиться, пообщаться».
— Что заставило вас изменить точку зрения? — Один близкий человек с базы, когда он позвонил и сказал напрямую: вас хотят убить. Я сперва не поверила, обратилась к знакомому к луганском МВД, он все подтвердил. Я связалась с людьми в России, с одной женщиной, которая потеряла близкого человека, сказала ей: «У нас похожая ситуация» — она помогла на выехать в Россию. Ребенок с нами.
— Дальнейшие мысли? — Каша в голове. Мы хотим домой, хотим нормально жить, работать, здесь, в России, мы никому не нужны. Но домой нельзя, потому что там нас хотят убить, посадить за какие-то трупы, которые на нас вешают. Знакомые из Луганска говорят: не вздумайте сюда ехать. Мы очень переживаем за родственников, которые по-прежнему в Брянке: не хочу, чтобы мою мать убили за чужие грехи. P.S. В Министерстве внутренних дел Луганской народной республики подтвердили, что проводилась спецоперация и расследуется уголовное дело, связанное с деятельностью вооруженного формирования «Брянка СССР». Однако руководитель следственных мероприятий от комментариев отказался. Между тем, по собственной информации «URA.Ru», в настоящий момент арестованы два зама командира батальона — Крым и Сеня Восток. Сам комбат Дмитрий Пендюрин «Лютый» по-прежнему находится на свободе.
Spoiler: Российские СМИ, активно поддерживающие «добровольцев» уезжающих воевать в Украину против украинской армии начали кровавую и беспощадную войну между собой. Один из батальонов превратился в банду и «обнуляет» своих. В террористической «ЛНР» арестованы два замкомандира одного из батальонов, бойцы которого устраивали на «своей территории» бесчинства: издевались над мирными, брали в плен военнослужащих других подразделений боевиков, убивали своих же — ради денег или тех, кто не желал мириться с беспределом. Один боец чудом выжил после того, как командиры прострелили ему голову, другой, получив четыре пули, смог выбраться из могилы, в которую его закопали. Об этом выжившие рассказали изданию «URA.Ru». Далее идет текст российского издания: Боевое подразделение, поначалу самоотверженно воевавшее за идею «Новороссии», от полной бесконтрольности за год войны превратилось в подлинное бандформирование. «У нас люди с больной психикой, мэр нас боится, милиция под нами». По скайпу Марина показывает мне сообщение от своего бывшего командира. Девушка в панике: тот грозится «обнулить» ее вместе с мужем Евгением и маленьким ребенком. Марина сейчас находится в России, но даже вдали от «ЛНР» ей есть чего бояться: по ее словам, комбат — настоящий маньяк, а среди подчиненных у него немало россиян, которые могут приехать в любую точку России. Мстить есть за что: сбежавшие бойцы готовы рассказать всю правду о том, как вооруженное подразделение рулило целым городом в «ЛНР», при этом убивая и закапывая неугодных. Марина и ее муж вышли на меня — через волонтеров, знакомых с историей о донецкой снайперше Веселине Черданцевой, которая расстреляла своего зама-десантника. Расследование «URA.Ru» убедило бывших бойцов ополчения, которые сейчас не доверяют никому, что нам можно рассказать правду. — Наш батальон называется «Брянка СССР», находится в городе Брянка. В батальоне около 400 человек. Мой муж Женя (позывной Арбат) был заместителем командира батальона по материально-техническому обеспечению. К нему обращались все, начиная от предпринимателей и заканчивая депутатами и мэром города — чтобы сделать что-то для города. — Где воюет батальон? — У нас есть передовая в Первомайске, и то она в 4 км от настоящей передовой. В общем, наша передовая — на самом деле тыловая. Соответственно, и стреляем мы с города. — Изначально, когда подразделение только создавалось, нас было 15 человек и три автомата, — добавляет ее муж Евгений. — Ходили в диверсионные операции: постреляли — свалили. Но тогда еще воевали, а сейчас особо не воюем. Последняя крупная операция — Д****ьцево, да и то как на одной улице засели, так там и просидели несколько дней. Марина: — Наше подразделение держалось на пиаре: выехали в поле, постреляли с «Града», сняли эффектное видео — нам нужно было обратить на себя внимание, чтобы люди помогали, чтоб шла гуманитарная помощь. — А от Луганской республики было какое-то обеспечение? — Нет, мы не входим в структуру войск ЛНР, по сегодняшним законам мы считаемся бандформированием. У нас нет военных билетов, мы не давали присягу. В батальоне кого только нет: кто пришел — тому и дают оружие. Деньги нам не платят, мы служим за идею и тарелку каши. Ребята в основном сидят голодные, а командирский состав кушает колбаску и мясо. — Почему подразделение не вошло в состав войск ЛНР? — Командиры говорили, мы против ЛНР — за Новороссию. Но, говорили, что госбезопасность не дает луганскому МВД нас разоружить. Сейчас на батальон много уголовных дел: убийства, пропажа людей. Кроме того, наш командир, как нам сейчас стало известно, получает за нас деньги. На данный момент в подразделении числится более 400 человек, и на каждого, начиная от рядового, начисляют по 250—300 долларов (командирский состав — больше), но мы этих денег никогда не видели, даже не знали об этом. — Сколько человек в верхушке батальона пилят деньги? — Три-четыре человека: комбат Дима Пендюрин (Лютый), зам по боевым действиям Крым (Михаил), начальник особого отдела Сеня Восток (имя — Сергей). — Откуда батальон получал деньги? — Не знаю, откуда шли деньги на личный состав, лично я, как зам по МТО, занимался металлом: разбираются заводы, шахты — рабочие режут оборудование на цветной и черный металл. — Много ли можно заработать на сдаче лома? Марина: В день Женя возил командиру по 50-100-150 тысяч гривен (в рублях — в два-три раза больше, прим. ред). Привезет, сдаст пакет денег, а куда командир потом их девает, только он сам знает. Я знаю точно, что по сей день по ночам с краснопольевской шахты вывозится металл нашим подразделением. При этом Женя каждый день отвозил командиру пачки денег. Всегда честно говорил комбату: «Я себе прикурю?». Ну что он прикуривал? Возьмет себе со ста тысяч пятьсот гривен нам на продукты. Я всегда говорила: «Женя, не вези 150, командир на самом деле не знает, сколько ты делаешь, привезти ему сотку!» А он кричал: «Да ты че, пацаны голодные сидят, как ты мне можешь такое предлагать!» В конечном счете так и получилось: Дима все деньги клал себе на карман, а мы все деньги тратили: то на еду, то на соляру, то на похороны. А командир покупает земли в Севастополе, Симферополе, Ростове. — Расскажите о вашем ранении. Марина: — Это была бытовая ссора. Наши ребята заехали в горотдел, забрали его (у нас есть доступ в горотдел, к пленным, которые там находятся) заставляли его вылизывать туалет и снимали все это на видео. Потом оно попало в Интернет, и вот в тот вечер (это было в ночь на 21 апреля) Женя и Сеня Восток стали спорить, кто его выложил, откуда полгорода знает про это видео. Закусились, начали друг друга оскорблять. Этот говорит: «Я тебя буду ждать у подъезда и убью». Женя отвечает: «Ты крыса, ты скрысил деньги». Женя: — Перед этим была такая история: я через него передал на базу пять тысяч гривен, а он забрал эти деньги себе: прогулял, прокутил. И когда я напомнил про это, он говорит: «Ничего себе предъява!» Он когда-то сидел на «малолетке» (зоне для малолетних преступников — прим. ред.) в Волгограде, и его это сильно задело». Марина: — Когда я увидела, что Сеня достал пистолет, я начала выбивать его из его рук. Он упал на стенку, выстрелил и все равно попал Жене в голову. Я достала свой пистолет, хотела выстрелить в него — меня сразу положили на землю, Женю потащили в одну сторону, меня — в другую. Женя сильно стонал: пуля вошла в правый висок и вышла в левом темени. Он хрипел, кричал, мне сказали, что все, он умрет. Коля-рыжий достал автомат и хотел его убить, дескать, он же мучается. — Что за Коля? — Николай Грибунов, позывной «Синоптик» — он есть в сюжете, который про нас снимал «1 Канал». У меня сразу забрали мобильный телефон, пистолет, даже не дали вызвать скорую. Если бы я не надавила Коле-рыжему на совесть, не напомнила ему, как мы похоронили его сына, не факт, что Женя был бы жив. — А что за история с сыном? — 1 января с его сыном случилось то же самое, только пуля была с ПКМ (с пулемета) и так разнесла ему затылок, что он не выжил. — Стреляли тоже свои? — Да. Комбат говорит: «Не гони, может, он еще выживет». Вызвали ему скорую, повезли в городок, по пути в больницу он умер. Мы организовали ему проводы, похороны очень хорошие. Я упала перед Колей на колени, стала ему напоминать про сына: «Если бы ты сразу помог Витьку, может быть, он бы выжил». Меня держали пленные, я вырываюсь, говорю им: «Я всех вас порежу, если вы меня не отпустите». Они меня отпускают, я бегу к Жене, меня опять начинают убирать в сторону. — Зачем они это делали? — Они его хотели добить. Меня, похоже, тоже. Я кричала: «Женька, не умирай, дыши!». Они говорили: «Закройте ей рот, что она орет!» Думаю, нас хотели сразу закопать: Крым набрал комбату и говорит: «Что с ней делать?» Комбат сказал: «Если бы это была не ты — давно бы уже закопали». Я это понимаю: при мне не одного человека закапывали. Я им в чем-то даже благодарна, что я сейчас жива, что меня не убили сразу. Сейчас на нас вешают все грехи, но это уже другой вопрос». Коля все же подогнал свой микроавтобус, Женю погрузили и привезли в брянковскую больницу. Меня отнесли в штаб, начали мне давать таблетки с водой. Когда приехали в больницу, его уже забрали на операцию: почистили череп и сказали, что он умрет. Я стала просить комбата отвезти Женю в Луганск, он стал делать вид, что звонит, но в итоге развернулся и уехал. Через знакомых я дозвонились до женщины в министерстве здравоохранения, и за нами прислали реанимобиль. В Луганск приехали в полпервого ночи. Там у врачей тоже особо надежд не было: все это время он был без сознания. Я умоляла, они сделали повторную операцию, после которой он еще три дня пролежал в коме. — Сколько лечились? — В больнице мы пробыли полтора месяца, в июне его перевели в другую больницу для продолжения лечения. Его пристегивали, привязывали: он был невменяем, ходил под себя. Сейчас он немного как дитя, «мамой» меня иногда называет, но в общем почти пришел в норму. Все это время мы общались с командиром по телефону, поддерживали связь, хотя ребята со двора стали мне звонить и сообщать: «Марина, тут под вас мутят». Видимо, чтобы я не начала квакать о том, как это произошло на самом деле. Командир мне сразу, как только все произошло, сказал: «Смотри, это случилось на передовой». Я говорю: «Да ну, брось». — То есть изначально вы не хотели шума? — Нет, конечно. Когда мы лежали в Луганске в больнице, ко мне несколько раз приезжали люди из разных спецслужб, в том числе из ФСБ, задавали вопросы. Говорили, что на наше подразделение скопилось уже много уголовных дел о мародерстве, убийствах. Но я никого не сдавала: говорила, что я была там с мужем, ничего не знаю, все это случилось на передовой. И первое, что я сделала, когда вышла от них — набрала комбату и рассказала обо всем. На что он сказал: «Будут донимать — забьешь с ними стрелу, мы подъедем, их всех расстреляем». Мне все очень это не нравилось. И когда мне эти люди перезванивали, я говорила: «Сейчас не могу, мне некогда!». Нам выставили охрану. — За что на подразделение могли возбудить уголовные дела? — Вещи в нашем батальоне творились очень страшные. У нас есть друг Вадик со Стаханова, до войны он был начальником ГАИ по Перевальскому району, у него было много связей, с помощью которых он хорошо помогал нашей базе, сам начал служить в нашем подразделении. 29 июня 2014 года его закопали в Луганском аэропорту, но он смог выжить. Расстрелял его сам командир батальона. — За что расстрелял? — Из-за денег — 300 тысяч гривен. Вадик ехал выкупать своего друга у подразделения «Сокол» из Перевальска. — То есть ополченцы взяли в плен ополченца? — У нас часто такое бывает, если вы не в курсе. Если мы встречаем какого-то пьяного по форме, мы обязаны забрать его к себе «на подвал». Потом уже решаем, стоит или не стоит отдавать его его командиру и вообще стоит ли звонить — все зависит от того, как он себя поведет и насколько у нас шикарное настроение. Если хорошее, мы можем ничего с ним не сделать. Женя: — За друга Вадика просили два миллиона гривен, Вадик порешал на 300 тысяч. С ним ехало еще три человека. Всех остановили, заставили выкопать себе могилы и закопали. Расстреливали Бес, Дима, Коля-рыжий. В Вадика было сделано пять выстрелов, он упал и хрипел. Эти говорят: «Да он живой!» и выстрелили еще раз, контрольный, в шею. И закопали. Но так как у него сильные легкие, он смог как-то вылезти из могилы, дополз до дороги, какой-то дедушка вызвал ему скорую. Под чужой фамилией 22 дня пролежал он в Луганской областной больнице в коме, когда пришел в себя — даже не знал, кому из друзей звонить, чтобы в батальоне не узнали, что он выжил. Друзья и волонтеры вывезли его в Ростов, там тоже делали операцию, сейчас он жив, находится в России. — Про расстрел Вадика знали в батальоне? Какая была официальная версия? Марина: — Знали, но не все. Версия была, как обычно: нацик-предатель». Как говорит Дима в таких случаях: «Поступила информация». — Расскажите о вашем командире. — Дима из бедной семьи, мать — алкоголичка, в семье пятеро детей, они часто ходили побирались. Дима ходил голодный — моя сестра и мать, бывало, кормили его. Вечно засаленный, грязный, работал на копанках. Как человек он был отзывчивый — пока не почувствовал вкус денег. Больной на голову: я всегда называла его «Маньячелло». Когда я узнала, что он стал командиром, я обалдела и поначалу не поверила. Когда на базе по рации сказали «Комбат на въезд» и я вышла посмотреть и увидела его, я была в шоке. — Как такой человек стал командиром? — Еще когда в Луганске брали СБУ с палками против ментов с автоматами (апрель 2014-го — прим.ред), он был среди первых 8-15 человек с Брянки. Сперва у него позывной был «404» — у него была футболка с такой надписью. И когда они решили сделать свое подразделение, путем голосования решили: «Пусть будем Димон» (ответственности никто не хотел). После этого «404-й» резко стал «Лютым» и стал постепенно развивать свою бурную деятельность. На нас сейчас вешают все: всех наших ребят, которых убили при мне, на моих глазах и которых до сих пор ищут родители. Если я начну рассказывать все в красках, у вас зубы вспотеют. Как заставляли парней плавать и стреляли по ним, чтобы они быстрей плыли. Как потом вырезались пули, как отрезались головы. Все те люди из нашего города, которые на моих глазах погибли и которые закопаны у нас на базе, как собаки, за загоном для страусов — там целое кладбище. Меня всегда возмущало, что творится на базе, я даже тырила в санчасти обезболивающие таблетки и давала пленным: они же все больные, простреленные, у кого ухо отрезано, у кого нога. — А пленные — это в основном кто? — Это гражданские, кто нарушил комендантский час, кого задержали пьяным. Или вот жена позвонила: «Муж меня бьет». Его забрали, убили, закопали, а на следующий день она приходит: «Отдайте мужа, скотины, проклинаю вас». Ей говорят: «А чего ж ты вчера пришла и написала на него заявление Востоку?» Восток у нас исполняет всю черную работу: убийства, насилие. — Полиции-то в Брянке совсем нет? — Есть, начальник — Коля Востряков. Если меня, просто жену Арбата, запросто пускали в подвал, что уж говорить про командиров. — Сколько пленных на базе? — От одного до 30-50. — Что с ними делали? — Большую часть убивали, забивали, насиловали как девочек, издевались, стреляли, ставили опыты. За кого привезли бабки (родители, родственники), тех отпускали целыми и невредимыми — так, надают лопатой по спине. — Насиловали мужики мужиков? Неужели это кому-то интересно? — Как бы вам объяснить? В батальон понабирали кого угодно, многие — с больной психикой. — А что за опыты? — Ну, например, что будет, если мы тебе пенис отрежем. — Реально отрезали? — Реально распиливали болгарками людей. — Такими были все 400 бойцов батальона? — Не все, конечно, было много нормальных ребят. Но просто так уйти с базы было нельзя — только, как у нас говорят, «через Одессу» — это значит, богу душу отдать. — Как вы с Женей попали в Россию? — Еще когда мы лежали в Луганске в больнице, сразу несколько человек мне сказали, что нам надо срочно уезжать. Это говорили и люди из луганской милиции, и наши ребята с базы мне звонили: «Забирай Жеку, уезжайте срочно, под вас мутят, хотят вас вкатать». Я до последнего не верила, наоборот, звонила Диме, мол так и так, он отвечал: «Маринка, не верь, скажи, кто это сказал, я его расстреляю!». А потом в какой-то день он обзвонил всех моих подруг и попросил: «Когда Марина будет ехать в Брянку с Луганска, наберите мне, мне надо с ней встретиться, пообщаться». — Что заставило вас изменить точку зрения? — Один близкий человек с базы, когда он позвонил и сказал напрямую: вас хотят убить. Я сперва не поверила, обратилась к знакомому к луганском МВД, он все подтвердил. Я связалась с людьми в России, с одной женщиной, которая потеряла близкого человека, сказала ей: «У нас похожая ситуация» — она помогла на выехать в Россию. Ребенок с нами. — Дальнейшие мысли? — Каша в голове. Мы хотим домой, хотим нормально жить, работать, здесь, в России, мы никому не нужны. Но домой нельзя, потому что там нас хотят убить, посадить за какие-то трупы, которые на нас вешают. Знакомые из Луганска говорят: не вздумайте сюда ехать. Мы очень переживаем за родственников, которые по-прежнему в Брянке: не хочу, чтобы мою мать убили за чужие грехи. P.S. В Министерстве внутренних дел Луганской народной республики подтвердили, что проводилась спецоперация и расследуется уголовное дело, связанное с деятельностью вооруженного формирования «Брянка СССР». Однако руководитель следственных мероприятий от комментариев отказался. Между тем, по собственной информации «URA.Ru», в настоящий момент арестованы два зама командира батальона — Крым и Сеня Восток. Сам комбат Дмитрий Пендюрин «Лютый» по-прежнему находится на свободе.
по-прежнему находится на свободе.
Допис від observer
Але воно варте того, щоб прочитати.
Bookmarks