Мое знакомство с Петром Леонидовичем Капицей состоялось около 1960-го года, однако с его работами я познакомился гораздо раньше. Еще будучи старшеклассником я начал думать о том, чем мне заниматься, а тогда, естественно, набор возможностей был не таким, как сейчас. Меня привлекала научная работа, и выбор для меня состоял лишь в том, какой наукой заниматься. Постепенно, но верно мои интересы сместились в область физики и математики, прежде всего экспериментальной физики. Я стал знакомиться с ее различными направлениями, естественно по научно-популярной литературе.
В то время на меня произвела большое впечатление одна из публикаций о работах Капицы в области низких температур. Публикация сопровождалась описанием теоретических результатов, полученных академиком Ландау, и экспериментов Шальникова. Эта тройка специалистов по физике низких температур - Капица, Ландау, Шальников - была для меня в школьные годы кумиром науки. К ним я хотел в какой-то степени приблизиться. Вот так я решил для себя, чему учиться, и выбрал место, где буду учиться, - физико-химический факультет Московского института стали и сплавов.
Ко времени окончания учебы судьба счастливым образом свела меня с выдающимся ученым, ставшим моим учителей в науке, - академиком Георгием Вячеславовичем Курдюмовым. Он, слава богу, жив и по ею пору. Георгий Вячеславович внес выдающийся вклад в науку, один из самых крупных в нашем веке. Однако этот тихий и очень скромный человек, внешне не блестящий, не отличающийся красноречием, никогда не был кумиром публики и научной общественности. Его истинная, не показная скромность состоит в том, что он не считает других людей хуже себя ни в моральном, ни в потенциально научном плане и всегда готов признаться в том, что делает что-то хуже, чем другие.
В конце 50-х - начале 60-х годов академик Курдюмов выступил с инициативой создания в Академии наук Института физики твердого тела. Его назначили директором-организатором будущего института. Однако Георгий Вячеславович всегда руководствовался принципом: лучше найти ученика, имеющего способности к организаторской работе, чем самому этим заниматься. И вскоре он переложил на меня все организационные заботы. Так я стал заместителем директора организовывающегося института (а позднее, когда он был создан, и его директором - этот воз везу и по сей день). Вот тогда-то мне удалось познакомиться с Капицей.
Предварительно договорившись, мы с Курдюмовым приехали в Институт физических проблем. Наша беседа с Петром Леонидовичем продолжалась два-три часа. Мы рассказали, какой институт собираемся создать, -.и он дал нам несколько совершенно неоценимых советов. И тогда он предстал передо мной как человек, понимающий сущность научной работы и то, как надо ее организовывать. Он сам и его ближайшие помощники по институту - Александр Иосифович Шальников и Юрий Васильевич Шарвин -обещали нам всяческую поддержку. Надо сказать, что они внесли большой вклад в организацию нашего института. Шальников, например, советовал мне, как лучше проектировать лабораторные помещения, чтобы учесть все мелочи, как делать экранировку или вибрационную защиту. Шарвин еще прочнее связан с нашим институтом: он стал членом ученого совета и уделил громадное внимание формированию научной атмосферы в институте.
В нашем институте мы попытались оптимально оборудовать место для эксперимента. Экспериментатор, ведущий точные измерения, должен быть гарантирован от побочных влияний - вибрации, скачков температуры, электрических, электромагнитных и прочих помех. И нам действительно с помощью специальных технических средств удалось создать благоприятные условия для эксперимента.
С этого времени я довольно часто встречался с Петром Леонидовичем и увидел то, что было скрыто от посторонних глаз, и прежде всего его представления о месте науки в обществе и ее взаимоотношениях с властными структурами. Надо сказать, что его взгляды на место науки в обществе отличались от общепринятых. Он, например, считал, что настоящий ученый должен, соблюдая достоинство, взаимодействовать с властными структурами, а не отвергать их.
В то время личный героизм проявлялся в конфронтации с властью и всей коммунистической системой. Такая позиция способствовала созданию в стране атмосферы протеста против злокачественных явлений нашей жизни. Но подобными действиями, как нам сейчас уже ясно, можно добиться лишь одного - разрушения старого режима; нового устойчивого состояния достичь не удастся. И подтверждение тому - современная ситуация в нашей стране. Революционный вихрь, пронесшийся над ней, смел вместе с коммунистической идеологией и государственность - систему власти и управления, систему общественных взаимных обязательств, дисциплину в обществе.
Капица считал, что власть - это не только государство, но и общество. Власть должна быть естественной и выражать интересы общества. Он понимал важность общественных отношений, в том числе отношений науки и техники. Последняя ближе к реальной жизни и сильнее связана с материальными ценностями, а потому техника и ее представители всегда богаче науки и ученых. Петр Леонидович настаивал на том, чтобы никаких технических консультаций ученый не давал бесплатно. Техника обязана просить науку об оказании ей услуг, а не принимать благосклонно бесплатные услуги науки, которые та ей еще и навязывает.
Долгое время мы не понимали, какое место занимает наука в советской государственной системе, поэтому у нас существовал такой идиотский термин, как внедрение, означавший насильственное впихивание чего-то куда-то. На самом деле общество должно иметь потребность в научных результатах, в новых научных и технических идеях. Это хорошо понимал Капица. Он считал, что государство и общество обязаны содержать науку, то есть последняя должна существовать на отчисления от налогов, которые граждане платят в государственную казну. Наука (как, кстати, и культура) развивается по единым законам, удовлетворяя потребности общества в целом. Ответственность за ее место и уровень развития в данной конкретной стране несут ученые и государство, которое должно поддерживать науку. Если какая-то часть общества нуждается в советах науки, она вынуждена вступать с ней в отдельные экономические отношения. Подобные элементы рыночных отношений уже существовали на Западе, и Капица мог их наблюдать.
Когда Петру Леонидовичу пришлось остаться на родине, он занял вполне определенную, конструктивную позицию сотрудничества с властями. Он ясно видел всю уродливость тогдашних общественных отношений: подлинная наука подменялась суррогатами оценки общественного влияния той или иной группировки; в академию выбирались представители разных классов, социальных групп и регионов, с последствиями чего мы еще, к сожалению, имеем дело и в наши дни. И вот тогда Капица скрупулезно и последовательно начал создавать научную и техническую школу, полагая, что она станет рассадником подлинной науки в стране. Одновременно он пытался оказывать влияние на властные структуры.
Капица не пытался свергнуть советскую власть, он хотел привнести во властные структуры прогрессивные научные и технические идеи. Можно посмотреть его переписку со Сталиным, Молотовым, с председателем Госплана Межлауком и увидеть, как методично он пытался "образовывать" власть, вернуть ее на позиции здравого смысла и естественного понимания, что хорошо, а что плохо. Интересы страны он не сводил к интересам правящей группировки. Он брался за решение практических народнохозяйственных задач не ради власти, а ради укрепления могущества страны. Он решил проблему кислорода для металлургии, но отказался заниматься созданием атомной бомбы - этого не позволяли его моральные принципы.
Петр Леонидович считал, что независимо от того, кто правит страной, надо способствовать утверждению в ней естественного уклада жизни. Он прежде всего заботился о том, чтобы как можно больше людей были вовлечены в естественный процесс созидательной жизни. Если в стране нормальные отношения, то ветры, дующие наверху то направо, то налево, в конце концов что-нибудь да сдуют. Это и произошло сейчас в нашей стране. К сожалению, многое из того, что Капица закладывал, тоже оказалось сдутым.
В нашей последней истории многие имеют большие гражданские заслуги в деле разрушения коммунизма, и прежде всего - Андрей Дмитриевич Сахаров. В деятельности Капицы и Сахарова много общего, недаром они были симпатичны друг другу и имели дружеские отношения, пронизанные взаимным уважением. Но это были разные люди, с разными, я бы сказал, практическими устремлениями. Сахаров - борец, готовый смести коммунистическую идеологию и советскую власть. Капица, который тоже понимал, что коммунистическая идеология неприемлема для страны, больше внимания уделял глубинным процессам реорганизации самих общественных отношений. Что же касается личного мужества и готовности положить на алтарь общественной деятельности свои личные интересы и безопасность, то в этом Капица не уступал Сахарову.
Все помнят историю ссылки Андрея Дмитриевича Сахарова в Горький и борьбу за возвращение его к активной деятельности. Я же хочу напомнить об истории отстранения Капицы от работы в Институте физических проблем, когда он выразил несогласие с властью. Правда, протест Капицы не принял характера открытой борьбы, да в то время ни о какой борьбе не могло быть и речи - страна и общество были полностью закрепощены. Берия люто ненавидел Капицу, поскольку тот не скрывал своего презрения лично к нему. Для Петра Леонидовича существовала нешуточная опасность быть убитым, причем это могло быть сделано без возбуждения общественного мнения, как в свое время погибли многие выдающиеся ученые. В том, что Капица остался живым, мне кажется, сказались какие-то флюиды, существовавшие во взаимоотношениях тройки "Капица - Сталин - Берия". Думаю, что Сталин не был заинтересован в гибели Петра Леонидовича и дал это понять каким-то образом Берии. Возможно, история найдет фактическое подтверждение моей версии, а может быть, и опровергнет ее.
Пока Капица находился в ссылке, обязанности директора Института физических проблем исполнял Анатолий Петрович Александров, недавно ушедший от нас. Казалось бы, какие могут быть отношения между опальным директором и тем, кого посадила на его место власть? Но после того как прошел первый угар обиды, у Петра Леонидовича сложились очень дружелюбные отношения с Анатолием Петровичем. Последний старался не разрушить то, что сделал Капица в институте, а тот, в свою очередь, с пониманием относился к тому, что делал его преемник.
Александрова я бы назвал советским научным маршалом, который выполнял стратегические начертания советской власти и одновременно фрондировал с ней. В своем институте он, например, поддерживал генетику, всегда протестовал против всякого идиотизма власти, в общем делал такое, что впоследствии требовало разъяснений. Но Александров, как и Капица, понимал, насколько важна для общества созидательная деятельность.
Я считаю, что каждый мыслящий, дееспособный человек должен разумно сочетать разрушительный пафос с созидательной деятельностью. Если в обществе существует что-то, не соответствующее общественному назначению, то, конечно, надо приложить все усилия для уничтожения этого отрицательного явления. Но надо всегда помнить, что разрушающие усилия на благо общества не должны обратиться ему во вред.
Всем известно, как много сделал Капица для освобождения из заключения и реабилитации ученых. Два выдающихся физика-теоретика -Владимир Александрович Фок и Лев Давидович Ландау - обязаны жизнью заступничеству Капицы. Он не побоялся не только просить за арестованных, но и дать письменное поручительство за благонадежность Ландау. Во всех этих деяниях мужественное поведение Капицы, его гражданскую позицию общество должно оценить самой высокой мерой.
Хочу еще раз подчеркнуть его созидательную деятельность, которой он сознательно следовал. Когда Капица в 30-е годы приехал из Кембриджа, то он надеялся, что будет заниматься не только строительством собственного института, но и организационной деятельностью. Он, например, сделал доклад о принципах организации научной работы в академии. Против его идеи выступили многие академики коммунистической закалки, и она была провалена при равнодушном непротивлении академического руководства, опасавшегося, что деятельность ученого может вызвать неудовольствие властей.
Тогда он сосредоточился на демонстрации того, что можно сделать в институте, руководствуясь своими принципами. В нем все было разумно, рационально, естественно, проникнуто здравым смыслом, а не регулировалось какими-то нормами, которые неизвестно откуда взялись и насильно насаждались. В его институте не было некоторых элементов, обязательных для других советских учреждений. Он выступал против того, чтобы рассаживать мелких номенклатурных начальников только потому, что это везде принято. В его институте завотделом кадров мог одновременно исполнять обязанности бухгалтера и секретаря. Он протестовал против того, чтобы директору навязывали схему распределения бюджета. Пользуясь своим авторитетом, Капица получил возможность обращения в высшие властные структуры для утверждения своего права директора устанавливать смету в пределах тех бюджетных средств, которые выделяются институту. Сейчас так поступает любой директор, а в конце 30-х годов поведение Капицы рассматривалось как вопиющее проявление самостоятельности и даже заносчивости.
Думаю, что организационные принципы, которыми руководствовался Петр Леонидович при создании института, навеяны представлениями о месте науки в английском обществе. Он понимал, что институт должен быть небольшим, подвижным, рациональным, все его сотрудники должны сочетать глубокие теоретические экспериментальные исследования с практической работой на благо общества.
В технике есть термин "удельная прочность". Совершенно очевидно, что абсолютная величина прочности стали больше, чем, например, у алюминия или сплава титана. Но если мы будем рассчитывать прочность на единицу массы, так называемую удельную прочность, то эта характеристика у титанового сплава лучше, чем у стали.
По аналогии можно ввести термин удельной насыщенности института, то есть качество и количество научной продукции, рассчитанное на число людей, ее вырабатывающих. Удельная насыщенность Института физических проблем выше, чем любого другого российского института. Здесь работало 15-20 научных сотрудников, а всего в нем числилось около двухсот человек. Штат ФИАНа или Физтеха в Санкт-Петербурге в лучшие времена насчитывал три - пять тысяч. Конечно, такие большие институты соответствовали имперскому духу страны (так же, как, например, Большой театр, в котором тысяча солистов), их сейчас особенно трудно удержать на плаву. Поскольку мы уходим от имперского советского духа и возвращаемся к естественным общественным отношениям, идеи Капицы об организации науки приобретают особую ценность.
В молодые годы Петр Леонидович затратил много времени на формирование собственной физической идеологии. В соответствии с ней наука представляет собой стройную взаимосвязанную систему, подобную отдельно стоящему зданию. Если вытащить из него какой-то кирпич, то здание может рухнуть. Если же какой-то факт не укладывается в эту систему, значит, здание науки неправильно выстроено.
Занимаясь текущими делами, Петр Леонидович следил за научными публикациями. В его институте работали два (что нехарактерно для советской науки того времени) семинара. Один он вел сам, другой - Ландау. Это были лучшие физические семинары в стране.
На семинар Капицы приглашался любой человек, как-то себя проявивший. Это мог быть не только записной физик, но и медик, инженер, учитель. Он имел право изложить свою работу и требовать ее обсуждения. На семинаре рассматривались, помимо специальных физических проблем, вопросы генетики, философии, общественной мысли, казалось бы, далекие от физики. После семинара докладчики и основные его участники - ближайшие сотрудники Капицы и известные ученые - приглашались в кабинет Петра Леонидовича на чай с бутербродами. Начиналась самая интересная для посвященных часть семинара, на которую многие стремились попасть. Капица всегда интересовался тем, что новенького в театральной жизни, какие новые анекдоты появились. Доверительная обстановка, возможность откровенного высказывания были близки по духу когда-то знаменитому клубу Капицы в Кембридже.
Мне посчастливилось быть причастным к жизни Института физических проблем того периода, к деятельности семинара Капицы. Знакомство с Петром Леонидовичем, с выдающимися теоретиками и экспериментаторами, работавшими в его институте, оказало на меня большое влияние. Я до сих пор считаю этот институт своим домом, но не тем, в котором вырос, а тем, где воспитывался.
Капица привлекал многих ярких людей. У него дома можно было встретить Любовь Орлову, Григория Александрова, Юрия Любимова, Василия Смыслова. Петр Леонидович очень любил играть в шахматы и вкладывал в игру много эмоций. Однако проигрывать не любил, впрочем, он не любил проигрывать ни в каком деле. Если видел, что задача - научная или общественная - безнадежная, он за нее не брался. Решение взяться за какую-либо задачу или отказаться от нее было не эмоциональным всплеском, а результатом глубокого анализа.
У Петра Леонидовича была одна своеобразная черта. Если нужно было решать какие-то организационные вопросы, он предпочитал не звонить по телефону, а написать письмо и в нем ясно изложить суть дела. Такая форма обращения предполагала столь же ясный письменный ответ. Капица считал, что в письме труднее "замотать" дело, чем в телефонном разговоре. Не случайно он оставил много письменных свидетельств своей организационной деятельности.
Научные труды Капицы безусловно войдут в хрестоматии и учебники физики. Такие явления, как скачок Капицы или сверхтекучесть, за открытие которой он получил Нобелевскую премию, не могут быть вне истории науки.
Петр Леонидович принадлежит к числу самых ярких людей, оказавших влияние на глубинное развитие советской физики. Это влияние нашло отражение не только в полученных научных результатах, но и в создании духа объективного познания истины. Жаль, что такие люди появляются редко.
Bookmarks